Как представляли ядерную войну в 1983 году



В случае обмена ядерными ударами погибнут до 100 млн. советских граждан и до 80 млн. американцев — так в США в 1983 году, во время наихудших отношений между двумя странами, оценивали последствия ядерной войны.

Как представляли ядерную войну в 1983 году

В Москве считали, что единственный шанс уцелеть для СССР — быстро оккупировать при помощи танковых ударов Западную Европу — не будут же тогда американцы бомбить её. В случае ядерной войны, получается, СССР бы с непригодных для жизни своих территорий передвинулся бы ближе к Ла-Маншу и Атлантике. Об этом в своих записках вспоминает советский посол в США Анатолий Добрынин.
Рейган на посту президента США вызвал головную боль у советского руководства. Если в 1970-е в период «разрядки» Никсон, Форд и Картер шли на диалог с СССР и даже достигли многого на пути к миру, то Рейган наотрез отказался от переговоров с Москвой. Более того, он повёл наступление на Советский Союз, используя его слабости и просчёты (война в Афганистане, военное положение в Польше, сбитый южнокорейский «Боинг» и т.д.). СССР был объявлен «империей зла», которую можно только победить, а не договариваться с ней. В начале 1980-х в советском руководстве многие полагали, что ядерная война с Америкой неизбежны. Эти несколько лет военной истерии с обеих сторон описывает в своей книге «Сугубо доверительно (посол в Вашингтоне при шести президентах США (1962-1986 гг.) бывший в то время послом в США Анатолий Добрынин.

»Опасался ли СССР военного нападения США?

В разговоре со мной Рейган поднял принципиально важный вопрос, спросив, действительно ли мы считаем, что США представляют военную угрозу для СССР, что США могут напасть на СССР, начать ядерную войну. И Хрущёв, и Брежнев, и Андропов, и Черненко со всей серьёзностью задавались этим вопросом. Однако ответ был неоднозначен. Все они (и их окружение, входившее в советское руководство) исходили из того, что США в долгосрочном плане представляют постоянную угрозу для безопасности нашей страны. Из этого исходило и всё военное планирование. Однако они не считали, что это может произойти в любой момент и внезапно, как это было, например, с нападением Японии на Перл-Харбор. Такие опасения не превалировали. Да собственно, кроме кубинского кризиса 1962 года, у нас не было конфронтации, по-настоящему чреватых военным столкновением между обеими странами. И всё-таки в Москве опасались, что в какой-то непредсказуемый напряженный момент в будущем такая конфронтация могла бы произойти, учитывая постоянное силовое политическое и военное противостояние обеих сверхдержав, а также наличие в Вашингтоне «авантюристического президента», каким считали Рейгана.
Президентство Рейгана вызвало у нашего руководства, в частности лично у Андропова и Устинова, впечатление и даже убеждение в том, что новая администрация США активно готовится к возможности ядерной войны. В результате этого Политбюро по инициативе Андропова санкционировало специальную директиву нашим разведслужбам (по линии КГБ и Генштаба) организовать тщательный сбор информации о возможных планах США и НАТО совершить внезапное ядерное нападение на СССР. Это была самая крупномасштабная послевоенная разведывательная операция, продолжавшаяся с 1981-го по 1984 год под кодовым названием РАЯН (ракетно-ядерное нападение). Все наши резиденты за рубежом получили детальные инструкции по сбору такой информации. Об особой важности раскрытия подобных возможных американских планов первого ядерного удара подчеркивалось в течение 1983 года, когда антисоветская риторика Рейгана достигла пика.

Как представляли ядерную войну в 1983 году
МИД остался как бы вне этой «операции». Никаких телеграмм или поручений на эту тему нашим послам не направлялось. Они вообще ничего не знали о ней. Я сам узнал об этом лишь от резидента КГБ. Правда, мы с ним оба расценили все эти опасения довольно скептически, но должны были всё же серьёзно отнестись к ним, поскольку Москва могла располагать секретной информацией, о которой нам не было известно.
В этой связи мне припоминается разговор с маршалом Ахромеевым, начальником Генерального штаба Советской Армии в 1980-х годах. Он был одним из наших наиболее образованных и осведомлённых высших военачальников.
Как-то во время одного из моих приездов в Москву он предложил мне побеседовать по душам о наших отношениях с США. Я согласился, мне было интересно узнать военные аспекты этих отношений. Встреча состоялась в его импозантном кабинете, увешанном разными картами. Карты были повсюду.
Я попросил маршала сделать краткий обзор военного положения страны, как оно видится им с учётом отношений СССР с США.
Он бегло прошелся по нашим границам. При этом он говорил в широком плане, без деталей. Например, на таком-то направлении у нас, по его мнению, достаточно сил, а на другом — надо бы добавить 3-4 дивизии и построить дополнительные военно-инженерные сооружения, а где-то надо бы укрепить ещё наши силы танками, самолетами, мотопехотой.
Всего этого, сказал он, сразу не сделаешь, да и не хватает денег. Придётся опять просить их у Политбюро, ибо, по мнению Генштаба, надо быть готовым по всем направлениям.

Как представляли ядерную войну в 1983 году
Я прямо спросил его:
— Ты, что, действительно веришь, что США и НАТО в ближайшее время могут напасть на СССР?
— Это не моя задача — верить или не верить, — заявил он в ответ. — Я не могу полагаться только на политиков и дипломатов, и на разные ваши конференции. Сегодня вы вроде о чём-то договорились с Вашингтоном, но завтра какая-то новая вспышка на международной арене или в советско-американских отношениях может снова отбросить нас к «холодной войне» или даже к военнымконфликтам. Достаточно вспомнить арабо-израильский конфликт 1973 года, когда США неожиданно объявили состояние повышенной боевой готовности своих вооружённых сил против нас. И было это в период разрядки при Никсоне. А президент Рейган разве внушает больше доверия?
Вот почему мой девиз, как начальника Генштаба: военная безопасность нашей страны по всем азимутам! Мы исходим из наихудшего сценария: с нами воюют одновременно не только США, но их союзники из Западной Европы, а возможно, и Япония. Надо быть готовым к любой войне с применением любого оружия. Военная доктрина СССР, если говорить кратко, сводится к следующему: 1941 год никогда больше не должен повториться.
Надо полагать, что и американские коллеги нашего маршала в Пентагоне также исходили «из наихудшего сценария». Трудно себе даже представить, к чему могло бы привести человечество осуществление таких сценариев.
Мне вспоминается в этой связи разговор с Уотсоном, бывшим послом США в Москве. До этого он руководил крупнейшей американской компанией по производству компьютеров. В этом качестве президент Картер поручил ему вместе с группой крупных бизнесменов опытными «гражданскими глазами» взглянуть на военное планирование США, предоставив ему право вызывать высших военных чинов Пентагона для доклада. После трёхмесячного знакомства на местах с ядерными стратегическими силами США Уотсон приехал в Пентагон для беседы с высшим американским генералитетом.

Как представляли ядерную войну в 1983 году
(Маршал Ахромеев)
Он попросил изложить ему сценарий возможной ядерной войны с СССР (запуск американских ракет в случае неминуемой ядерной угрозы со стороны СССР). Генералы показали Уотсону на светящейся карте мира, откуда и какими ядерными средствами США будут атаковать Советский Союз. По их оценкам, более тысячи целей, военных и гражданских (включая города), на территории СССР будет уничтожено. Погибнет более 100 млн. человек, остальные будут сильно поражены радиацией от взрывов ядерных зарядов.
«А что случится с США в случае обмена ядерными залпами, даже в наилучшем варианте, т. е. когда американской стороне удастся опередить и уничтожить значительную часть советских ракет ещё до их запуска?» — спросил Уотсон. Ему ответили, что в любом случае надо исходить из того, что будет убито около 80 млн. американцев, причём сильному радиоактивному облучению подвергнутся многие из оставшихся в живых. Будут уничтожены крупнейшие города Америки: Вашингтон, Нью-Йорк, Чикаго, Сан-Франциско, Лос-Анджелес и другие.
«Ну а что же мы будем делать после всего этого?» — задал Уотсон следующий вопрос своим генералам. Те переглянулись и сказали, что им трудно ответить на этот вопрос, так как ситуация будет совсем непредсказуемая.
Рассказывая затем обо всём этом президенту Картеру, Уотсон сделал следующий вывод: генералы хорошо знают, как начать и вести ядерную войну на максимальное уничтожение, но не имеют ни малейшего представления, как жить — и можно ли вообще жить, — после такой войны? Короче, вопросы ядерной войны нельзя оставлять на усмотрение военных, обязательно нужен повседневный строгий гражданский контроль над их действиями и их планированием. Картер полностью согласился с Уотсоном.

Как представляли ядерную войну в 1983 году
Но вернёмся к разговору с маршалом Ахромеевым.
Интересны были его комментарии на мой вопрос, зачем нам нужна мощная концентрация наших механизированных частей в Центральной Европе, ведь вокруг этого давно идут продолжительные споры на переговорах в Вене по ограничению обычных вооружений.
Ахромеев сказал, что этот вопрос имеет свою предысторию. Сразу после войны при президенте Трумэне резко ухудшились отношения с США. В Москву стали поступать сведения, что в случае серьёзного конфликта с СССР Трумэн рассматривает возможность применения ядерного оружия, в котором США имели тогда явное преимущество. Утвержденная тогда Сталиным советская военная доктрина сводилась к следующему: создать в центре Европы, где находились ещё наши войска после войны, мощный кулак из танковых дивизий для ответного молниеносного удара по европейским союзникам США и полной оккупации их территории вплоть до Ла-Манша и Атлантического побережья Западной Европы. Подобный контругрозой Сталин рассчитывал парировать ядерную угрозу со стороны США (не будут же США бомбить оккупированную СССР Европу).
Я тут же спросил его, почему такая дислокация советских войск сохранилась и после того, как СССР достиг ядерного паритета с США. Проблема поддержания стабильности в странах Восточной Европы? Но разве для этого надо было держать в центре Европы мощную миллионную армию?

Как представляли ядерную войну в 1983 году
Заметив, что инерцию мышления высшего руководства страны не так просто преодолеть, Ахромеев в сугубо приватном плане сказал, что лично он считал бы возможным пойти даже на существенное сокращение наших войск и вооружений в Центральной Европе. Через год он сам внёс такие весомые предложения Горбачеву. Правда, при этом он настаивал на получении от американской стороны адекватной компенсации (впоследствии во внутренних межведомственных дискуссиях он спорил с Шеварнадзе и выступал против излишней торопливости в наших уступках американцам на переговорах по разоружению, чем грешили и Горбачёв, и Шеварднадзе)".

http://back-in-ussr.com/2018/05/kak-predstavlyali-yadernuyu-...

 

Контакты:
Адрес:
Строительная, 133-г
119321
Москва,
Телефон:+7 269-118-42-58,
Электронная почта: contact@kolgus.ru Новости России, свежие мировые новости

Как представляли ядерную войну в 1983 году